Во время моих тунгусских экспедиций порой всплывало красивое название - "Алёнино озеро". Оно упоминалось наряду с такими легендарными местами как "Джонов камень", "Надеждин уголок", "Мир проходящему!". Таким таёжным эхом мне и запомнилось.

И, вроде, мне говорили (и не раз!), с чем это название и место связано, да вот толком не запомнилось. Будто оно в честь Алёны Бояркиной названо, и где-то на Западе за Острой лежит. Так почему же я не видел его никогда, хотя на Запад ходил и не раз - и по разрезу, и по Траекторной?!

Пришлось к Славе Кривякову обращаться, как матёрому полевику и эксперту в этих делах. И оказалось, что было такое озеро в действительности, где-то за Волчьими воротами. А назвали его так потому, что подарили ребята его, безымянное, на День рождения Алёне Бояркиной в одном из сезонов. Красиво! Романтично, и в духе КСЭ. Да вот незадача - заросло оно со временем - было, и нет теперь. Только легенда и осталась в памяти космодранцев.

А тут у Алёны юбилей надвигается… И подумалось - а почему бы не возродить это озеро-мечту и вновь не подарить его Алёне - таким, каким мы его себе представляем.

Конечно, это будет не то конкретное озеро её молодости, но это, обновленное, будет согрето теплом наших сердец. Пусть оно будет и символом нашей благодарной памяти тем людям, кто оставил лучшую частицу себя на таёжных тропах Тунгуски, с кем, может, и не суждено в этой жизни больше свидеться…

Есть у Галины Колобковой на сайте "Сундучок воспоминаний". А у нас на "Ходке" будет "Алёнино озеро", которому наша память не даст иссякнуть.

АЛЕНА БОЯРКИНА. "Моя бесконечная песня"

АЛЕНА БОЯРКИНА. "Под скользящей тенью самолета..."

ВИКТОР ЧЕРНИКОВ. "Таёжный вальс"

ЮБИЛЕЙ КОМАНДОРА: Сценарий торжества В. ЖУРАВЛЕВ. "ГЕННАДИЮ ФЕДОРОВИЧУ ПЛЕХАНОВУ – 80 ЛЕТ" ФЁДОР БАКШТ. «Путь к Тунгусскому метеориту у всех разный...» Г.Ф. ПЛЕХАНОВ. «АНАЛИЗ ТОНКОЙ СТРУКТУРЫ ВЫВАЛА ЛЕСА ТУНГУССКИМ МЕТЕОРИТОМ» (выступление на Московском семинаре)

Почетное право быть первой представленной в новом разделе "Ходки" мы предоставляем Алёне Бояркиной - одной из тех, кто основывал КСЭ, и на чьих плечах, наряду с Плехановым и Васильевым, многие годы держалось это зыбкое сооружение. Она умудрялась сочетать теоретическую работу с организаторской деятельностью, долгое время руководила полевым отрядом, совершавшим марш-броски за десятки километров от эпицентра. Каждый полевой сезон в День рождения Алёны устраивался Общий сбор - уходила по Тропе в Ванавару июльская смена, а на ее место заступала августовская. Полевой отряд Алёны обычно заканчивал свой многодневный маршрут на Избах Кулика именно к этому дню. Сюда же стягивались и другие полевые отряды и группы. Вытаскивался залабаженный по этому случаю "дефицит", в окрестных курумниках собирали черную смородину и жимолость, с берегов Кимчу доставляли красную смородину, а с озера Чеко и Лаборатории шли караваны с рыбой. Интеллектуальная элита КСЭ готовила праздничный "Приказ" и "Курумник", остальная - праздничный ужин. Алёна всегда была в гуще событий.

Сбор начинался уже в сумерках, традиционно - с пения Гимна. Затем Н.В.Васильевым зачитывался "Приказ", оканчивавшийся ритуальной фразой - "Налить, выпить и закусить", а кем-то из авторов - "Курумник".

В краткой "официальной части" подводились итоги сезона: выступал начальник экспедиции и руководители полевых отрядов и программ. Среди них неизменно веское слово принадлежало А.П. Бояркиной. А потом начиналась "неофициальная часть" с песнями у костра, которая длилась до рассвета. Рассвет же неизменно шли встречать на Фаррингтон.

Для нас полевые Общие сборы всегда были связаны с именем Алёны. Впрочем, не только на Тунгуске, но и на косогорах под Томском. Свой первый Майский сбор в 1976 г. я, например, начинал под водительством Бояркиной - заранее выбирали и готовили площадку, а потом завозили всякую хозяйственную утварь. И еще с тех пор я запомнил ее категорическое утверждение: "Не тот ксэшник, кто один раз сходил в экспедицию, а тот, кто второй раз собрался". Она как раз и занималась подготовкой полевого сезона, часто выступала на "Пятницах". От нее же я получил список снаряжения, которое обязан был взять с собой в сезон - там было полсотни наименований. Особенно меня поразило то, что надо было иметь с собой не один, а два или даже три компаса. По Тропе мы тоже шли, ориентируясь на прошлогодние вешки Алёны, в виде привязанных за ветки красных тряпочек, оставленные в наиболее трудных для ориентировки местах. И получалось, что Алёна была везде, и без нее было никак!..

Тунгусские будни нашли отражение в стихах и дневниках Алёны. Благодаря ей, многие малоизвестные эпизоды ксэшной жизни стали доступны заинтересованному читателю. Кроме того, она ведет "поголовный" учет участников тунгусских экспедиций и хронологию реализации полевых программ. Все это регулярно публикуется в "Тунгусский вестниках". Скоро эти материалы появятся и на "Ходке".

Пока же мы "явим миру" стихотворное наследие юбиляра и представим читателю многогранный портрет Алёны.

Алёна (из архивов космодранцев):

АЛЕНА БОЯРКИНА МОЯ БЕСКОНЕЧНАЯ ПЕСНЯ Часть 1 (1959 г.) Посвящается Галине Иконниковой Однажды утром, чуть подкрасив губы, По давней моде в байковых штанах Мы шли втроем - Галина, я и Люба1 По "пятихатке" с лыжами в руках. Нам лыжи вместо утренней зарядки, Мы молоды и хороши собой, И в узком месте лестничной площадки Столкнулись носом со своей судьбой. Судьба предстала Витей Журавлевым, Он аспирант, он строен, он высок. Он нам промолвил ласковое слово И тут же в анатомку поволок. Сначала с ним идти мы не хотели, Там-де медицы, хочешь, сам иди, Но Витя честным словом нас заверил, Ему лишь только с нами по пути, А в анатомку - на одно мгновенье. Но вширь раскинув руки, у ворот Стоял Плеханов. Никаких сомнений. И мы пошли за ним, разинув рот. Он Вити был, пожалуй, чуть короче, Но ведь была такая сила в нем, И так мозги он наши заморочил, Что мы и до сих пор за ним идем. Конечно, Витя нас тотчас же предал, Шепнув Геннадию: "А, эти просто так", Но не на тех напал, за ними следом Мы тут же увеличили свой шаг. А в анатомке статные мужчины, Еще там был Кувшинников, Краснов, Ну, что же я! Хотела про Галину, Сама же все твержу про мужиков. Через неделю мы в походе снова, Палатки мы поставили в сугроб, Плеханов нам наговорил такого, Что по спине у всех прошел озноб: Что телепатия - все это не случайно, Что где-то там упал и там лежит Космический корабль, но это тайна, Его пока зовут метеорит. У нас, конечно, зачесались пятки - Бежать в тайгу, искать его, искать, Но время к ночи, залегли в палатки, Друг другу стали мысли посылать. Покрыл палатку серебристый иней, Костер с веселым треском догорал, Не знаю я, кто мысли слал Галине, А мне же их никто не посылал. И было так торжественно и звездно, Во сне крутился Витя2 и стонал, Под боком у меня Руфина мерзла, А Дима Демин что-то сочинял. Шел по планете 59-ый, Обычный год, но только не для всех, Для нас он был особенною датой, Крылатый год - рожденья КСЭ. И завертелось все! Ах, как мы жили, Где были наши беды, где печаль? По пятницам на Бетатрон спешили, Мотали трансформатор по ночам, И тренировки каждую субботу. Плеханов лично сам тренировал, Он нас таскал по старым огородам, Удачно имитируя завал. Однажды, например, на старой пашне В дождливый день мы так завязли в ней, Что если бы не Лёнино3 бесстрашье, Стоять нам там и до скончанья дней. Но срок настал, и вот оно, начало! Мы с Галкой не попали в этот год, Не потому, что знали деньгам счет, А просто отродясь их не бывало. Ушли ребята, след вдали растаял, Но он еще прийдет, наш звездный час, И мы еще промерим эти дали, Но это уже в следующий раз. Часть 2 (1960 год) Посвящается командору Геннадию Плеханову Вздохнула я, и по распределению Уехала учителем в село. И вот туда в распутицу весеннюю Прислал Плеханов мне свое письмо. Он мне писал: "Готовимся заранее, В желающих идти - отбоя нет, Но ты из нашей гоп-шлеп-треп компании, И для тебя открыт зеленый свет". Я снова в Томске (время быстро катится). На Бетатроне - форменный бедлам, Все дни недели здесь сплошные Пятницы, А тесный кабинет трещит по швам. И как на троне - на краю скамейки Сидит Плеханов - все в его руках. Рубашка в клетку, чубчик - в тюбетейке, В растоптанных кирзовых сапогах. Поверх штормовки - сумка полевая С деньгами Академии Наук, Солидный тубус - в нем (уже я знаю) Планшеты карт секретных - 20 штук. А сбоку что? И это мне не снится. Там пистолет, чтоб если что - стрелять. Плеханов первый едет в экспедицию, Я еду с ним все это охранять. Я счастлива - с Плехановым, в плацкартном! На станциях он часто исчезал, Он доверял мне вещи, деньги, карты, Но пистолет с собою забирал. Еще я помню взгляд его суровый. Устав от Ванаварской суеты, Я попросилась прогуляться с Львовым И не вернулась вовремя с Тропы. Наш командор был очень строгих правил, В мои глаза упорно не глядел, Потом с Валеркой4 по Тропе отправил, А сам на вертолете улетел. Но у него отходчива натура. С объятьями на Центре встретил нас. Валерку он отправил на Лакуру, Меня же посадил он на лабаз. Меж тем на Избы, мотыльками к свету, Стекались люди, чаще мужики. После тропы все кое-как одеты, За спинами большие рюкзаки. Испив чайку и обсказав дорогу, Шли к командору, всех он принимал, Давал наказ и тут же понемногу На разные работы отправлял. Рубили просеки бывалые туристы, А в Центре задавали вечно тон Болотоведы, магнитометристы, Республика с названьем Фаррингтон. Меня уж обвиняли в плагиате. Признаюсь честно - есть такой момент. Но если уж строка здесь эта кстати, Зачем мудрить, коль лучше есть поэт. Так вот: среди курумов Фаррингтона, Где каждый жег, рубил и сочинял, Родился наш "Курумник" многотомный - Всемирно всеми признанный журнал. Мы все работали, что было силы, А чтобы это все запечатлеть, Носился по тайге Олег Максимов, Везде стараясь вовремя успеть. Но вот когда возник пожар в сторонке, И побежали все его тушить, Он, срочно перематывая пленку, Молил ребят не очень-то спешить. И помню сбор - рожденье Ю. Кандыбы, В избе рабочей дымно от свечей, Виновник торжества помытый, сытый И пьян слегка от дружеских речей. И командор, блестящий после бани, Прочистив горло, зачитал приказ. И до рассвета, комаров пугая, Мы дружно пели - кто во что горазд. И помню также, как со страшным ревом Сел вертолет, споткнувшись на бегу, Ребята славной фирмы Королева Как мячики попрыгали в тайгу. Одеты все с иголочки, в штормовки, Огромный груз - чего там только нет: Топорики под золото, шумовки И "в ряд Григорьев", как сказал поэт. Был поначалу тон высокомерный, Снобизм столичный, право всех учить, Но топь болот и гнус остервенелый Заставили их тон переменить. Тогда Григорьев - делать что-то надо, Решил, свою бородку теребя: Начальник прост, ребята простоваты, Заставлю их работать на себя. Начальник прост. Но это только внешне. Он эдак уже многих обманул. Он все смекнул, а все смекнув, конечно, По-своему все дело повернул. Ребята, в общем, были неплохие, Они потом, как все, начав с утра, Таскали пробы, просеки рубили И пели наши песни у костра. Я каждый день того былого лета Готова на стихи переложить. Наш командор, твою заслугу в этом В валюте очень трудно оценить. Кончаю я, не исчерпавши темы, А в заключенье вот что вам скажу: "Даст Бог здоровья, я свою поэму Когда-нибудь, но все же допишу". ************************* Примечание: 1. Демина 2. Журавлев 3. Шикалов 4. Кувшинников   АЛЕНА БОЯРКИНА Под скользящей тенью самолета Неподвижной кажется тайга, Но я словно вижу, как болото Гнется под подошвой сапога. Полетим-ка мы теперь пониже. Под крылом пожары не горят. В зелени тайги давай поищем Маленький затерянный отряд. Рюкзаки прилипли к мокрым робам, Капельками лег на лица пот. Вот бы нам подбросить их немного, Только не посадишь самолет. Золотом сверкает сфагнум зыбкий. И уже отлично видно мне Их четыре радостных улыбки, Треугольник белый на земле. Значит, все в порядке, все как надо, Значит, обязательно дойдут. Ну, всего вам доброго, ребята. Набирай, дружище, высоту!